Назад к списку Профессия и карьера

Максим Гликин, заместитель главного редактора телеканала «Дождь»: «У меня есть своя внутренняя классификация людей в этой сфере — специалисты, карьеристы и графоманы».

Максим Гликин, заместитель главного редактора телеканала "Дождь"Максим Гликин работал в «Вечерней Москве», «Общей газете», «Независимой газете»; с 2005 г. — редактор отдела политики «Ведомостей», c 2014 г. — заместитель главного редактора РБК, с 2016 г. — заместитель главного редактора телеканала «Дождь»; в 90-е выпустил 3 публицистические книги о криминальном мире, также автор поэтических сборников.

На сайте дождя регулярно висят вакансии, но нелегко получить ответ, откликаясь на них. Расскажите, как попасть на «Дождь»?
Вакансии там очень разные, мне сложно сказать про все. Если говорить про творческую часть, то коллектив небольшой, и в основном берут тех, кто уже себя где-то зарекомендовал. То есть чаще всего работает другой механизм приема на работу, а именно — поиск среди знакомых и коллег. Никакими сайтами специальными для поиска сотрудников я никогда не пользуюсь. Может, это мой минус, может, есть сервисы, которые могли бы помочь, но я в этом смысле человек, скажем так, консервативный.

Но гендиректор Наталья Синдеева часто говорит, что можно просто написать письмо. Получаете ли вы письма от желающих работать здесь?
Бывает, что получаю, но я не занимаюсь этим. Дело в том, что мое направление — политическая и расследовательская журналистика — это сложные раскопки, которые становятся все более и более сложными с усилением цензуры и герметичности нашей политической системы. Для этой политической археологии нужны люди очень опытные и те, про которых ты точно знаешь, что они умеют копать. Найти человека всегда трудно, потому что это всегда специфические специалисты. 

Представьте, что я хочу, например, взять на работу судебного журналиста. Это человек, который сможет быстро врубиться в сложный процесс и найти нужного адвоката, или адвокат секретится, а он должен по своей базе выяснить, какой это адвокат, или в каком сизо сидит задержанный, во сколько и когда будет суд, решить еще десяток сложных вопросов. И вот у меня лежат письма — я хочу работать на «Дожде», я умею снимать, я делал на региональном телевидении такие-то сюжеты. Может, это талантливый человек, но как мне понять, справится ли он. У меня нет времени вникать, мне надо, чтобы он уже завтра обошел несколько судов и разобрался в сложнейшем коррупционном деле. 

Кроме того, для ТВ важно иметь много других навыков — уметь работать в кадре, быстро собирать сюжет, находить видео, снимать на камеру, на айфон, включаться в прямой эфир. Здесь у меня еще не было такого опыта, а в РБК, например, я однажды 2-3 месяца не мог найти военного корреспондента — все хорошие пристроены, никуда не хотят уходить, а брать такого, который вообще не рубит, не хочется — надо же и в вооружениях разбираться и уметь общаться с военными, которые очень закрыты, и по-английски понимать, а хорошо бы и по-арабски, с учетом войны в Сирии. В общем, много всего. И надо срочно, война идет.

Говорят, что коллектив «Дождя» — это семья, правда ли это и хорошо ли это?
Да, тут есть определенные традиции, которые Наталья Синдеева очень поощряет — особый дух, праздники, день Дождения, очень теплое, приватное отношение к каждому. Даже сам наш опенспейс, где мы сидим, это важно — создается ощущение одного коллектива, тесного взаимодействия и дружбы. Внутри есть годами складывающиеся дружные компании, вместе отмечающие и дни рождения, и свадьбы (пары тоже складываются). В целом это хорошо, так как люди мотивированы не только зарплатой и интересным делом, но и удовольствием каждый день быть вместе, общаться. Но иногда это немножко мешает: когда кого-то ругаешь, надо учитывать, что обидеться могут еще пять сотрудников — его друзей.


Мотивируете ли вы как-то сотрудников дополнительно, если они собираются уйти на более высокооплачиваемые позиции в другие компании? 
Начальник — это психолог, у него очень много задач такого рода. Ослабить влияние травмирующих факторов, которые раздражают сотрудника и мешают работать, и усилить влияние тех, которые его стимулируют, — это важно. Причем у каждого человека это что-то свое. 
Кто-то с кем-то не может работать рядом, например, потому что у них когда-то были отношения. Тут надо придумать, что делать, может, надо поговорить, объяснить, что пора отпустить травмирующее прошлое, может, надо пересадить человека или к психологу с работы отпускать регулярно. 

Нужно все время с людьми разговаривать и понимать их — работать над отношениями, как семейные психологи говорят. Даже тогда, когда человека зовут в другое место на более высокую зарплату. Это стандартная ситуация. Бывает, можно убедить, что его нынешняя работа лучше даже на меньшей зарплате, мне это удавалось. Аргументы находятся. 

Если говорить о «Дожде» — это уникальное место, единственный в своем роде независимый российский телеканал с общественно-политической тематикой. Вот человек уходит, положим, на BBC или в Reuters, но это СМИ другой страны, совсем другая специфика. Есть много отличий, например, некоторые российские ньюсмейкеры просто не будут больше с тобой общаться, будут относиться с недоверием. Кроме того, у «Дождя» есть своя понятная любящая его аудитория, сложившиеся отношения со многими людьми и организациями — некая хорошая карма, что называется, она нам помогает всегда и это тоже мотивирует.

Сложно ли совмещать так называемое творческое начало с жесткостью жанров СМИ? Можно ли быть поэтом и политическим журналистом/начальником в медиа одновременно?
Я пришел в СМИ из мира литературы, задолго до этого я просто писал разные тексты — стихи, еще что-то, а потом почти что случайно был вовлечен в журналистику. У меня есть своя внутренняя классификация людей в этой сфере — специалисты, карьеристы и графоманы. Вот я изначально пришел как графоман и никакой не специалист. Просто литератор. Но специфические литературные издания и материалы, рецензии, мне, как правило, читать скучновато, интереснее какой-то живой замес, драма, раскрыть какую-то историю конфликтную, скандальную, связанную с политикой, — вот что меня привлекало. Например, криминал, тема абсолютно далекая от литературы, но меня она очень волнует. 

При этом подспудный мотив, наверно, все-таки был самовыразиться — мне очень важно, как я напишу, какой я придумаю заголовок, как я поиграю словами. Один раз мой заголовок позаимствовал не кто-нибудь, а Аня Политковская — то есть мы работали в одной газете и он, возможно, просто запал у нее, так бывает, наверное, она думала, что сочинила его сама. Для материала про судью, как его выдавливают из системы — «Мантия преследования». Сначала с таким заголовком моя статья вышла в «Общей газете», а несколько лет спустя — ее статья в «Новой».

То есть литературное начало только помогает?
Да, зато журналистика мешает творчеству. Во-первых, в журналистике ты всегда идешь от частного к общему. Журналисты обобщают, они берут какие-то кейсы и пытаются выйти на тенденцию, показать: вы посмотрите, что творится, это же важно для нас всех. А творчеству это противопоказано, для поэта важно что-то вроде — услышал про убийство и мне приснилось, что убили меня. Чужие страдания и страсти примерять на себя. «Я — Гойя»! Совершенно другой, немножко сумасшедший ракурс. Автор, наоборот, хочет во всем увидеть частное, свое, личное — уйти от общего, как от общего места. И когда ты постоянно занимаешься журналистикой, очень трудно переключиться. 

Еще для творчества нужна праздность, а моя интенсивная работа совершенно не оставляет времени. И все 23 года, что я в журналистике, мучаюсь тем, что у людей есть время ходить на какие-то литературные вечера, например, а у меня нет.

Перестали ли вы быть журналистом, став редактором?
Когда редактируешь и организуешь, тебе уже неинтересно самому все писать, ты хочешь, чтоб это делал кто-то другой. Нет смысла проходить опять все этапы и просто брать интервью самому. Это как режиссер, которому неинтересно просто сыграть, пусть и Хлестакова, ему интересно объяснить всем, как выстроить эти роли, и посмотреть, что из этого получилось. Но играют же режиссеры, вот Табаков все равно играет. Просто когда ты уже режиссер, трудно сосредоточиться на одной роли, а когда ты дирижер — трудно сосредоточиться на одной партии.

А что такое вообще редактор «Дождя» — как устроена его работа?
Это, конечно, несколько иной жанр, чем в газете, но в целом — примерно тоже самое, что везде: придумывать сюжеты, выбирать лучшую тему из предложенных, решать, где какие в программе будут повороты, вопросы и так далее. 

Есть несколько человек, которых непосредственно я курирую, так как я больше специализируюсь на информационной журналистике. Это те, кто ищут новости или делают расследования. Как человек не из телевизионного мира, а из газетного, я меньше понимаю про то, как внешне должен выглядеть тот или иной репортаж или программа, я больше про смыслы, чем про визуальную технику и картинку. Но как раз особенность многих СМИ сейчас, и «Дождя» в частности, в том, что картинка и смысл должны идти вместе. В любой истории должна быть картинка, в любой картинке — дополнительная информация, желательно, эксклюзивная. Друг без друга они не работают. Возникает все больше гибридных СМИ, а классическое деление на теле- и газетно-журнальную журналистику уходит. Все движется в сторону сайтов, мультимедийных СМИ, где есть и видео, и звук, и текст.

И как вы видите будущее «Дождя» в условиях развития новых медиа, ю-тьюба и прочего? Стоит ли что-то менять в связи с этим или наоборот, сохранять какие-то традиции классического медиа и отличаться этим от частных видеоблогов?
Сам по себе ю-тьюб может выстреливать, но без команды людей, которые что-то делают, исследуют, он не так интересен. Картинка часто не работает, если к ней не прилагается смысл. Например, Навальный — там есть команда, контент, расследования, политические новости, поэтому его канал смотрят.  Так что не знаю, с чем именно нужно соперничать «Дождю», как говорил мой дедушка-снабженец — «у каждого товара свой покупатель». 

В чем-то, что делает «Дождь», с ним не может конкурировать никто — у нас есть некоторые эксклюзивные продукты, программы. Никто не делает таких ярких и смелых видеорепортажей о том, как лакомые кусочки в стране захватывают друзья Путина. Или специфическая стильная программа Павла Лобкова и компании — «Бремя новостей», которая напоминает нам о лучших НТВ-шных годах, там и политика, и «социалка», и юмор, и особенный ракурс, пародии и пр.

Но видите ли вы «Дождь» востребованным через 5-10 лет? Как вы себе представляете его будущее? Нужно ли что-то менять дальше?
Тут есть две разные плоскости. Одна — политическая, которая состоит в том, что мы единственный телеканал (ну, может, еще RTVI, но это под вопросом), который о самых острых вещах сообщает без цензуры. И тут есть много вопросов — выживем ли мы, не сожрут ли нас, выживет ли сам режим или он сменится, и мы будем никому не интересны, потому что все вдруг станут это делать. Или наоборот — нас объявят главным каналом при новой власти — трудно представить, но все может быть.  Вот, например, «Эхо Москвы», которое ГКЧП первым делом глушило в 1991 году и которое до того было гонимым нишевым СМИ. При новой власти они не то чтобы стали государственным радио, но активно посещаемым и почитаемым властями и даже, можно сказать, огосударствились через ГАЗПРОМ. Довольно быстро это все произошло. Может, что-то такое произойдет и с нами? 

Ну а другая плоскость — действительно, вопрос выживаемости в медиа. Но тут, я думаю, что мы как раз в авангарде, потому что на бумаге люди перестают читать — и в нашей стране и всюду бумажные СМИ не выживают. Но и чисто телевидение, без заточенности под интернет, тоже теряет зрителя: во-первых, происходит дисперсия каналов — их десятки, сотни. Во-вторых, новое поколение трудно заставить сесть и смотреть — они передвигаются все время и не будут следить за программами, идущими в определенное время. Сидеть дома всей семьей и смотреть телевизор — это анахронизм. Но, конечно, мы постоянно обсуждаем все цифры, графики, что подправить, что улучшить, идет постоянное кипение. Я пришел в команде тех, кого позвали вносить изменения, этим мы занимались последний год, но скоро грядут новые изменения, буквально сейчас, в сентябре-октябре.

Что конкретно поменялось с момента вашего прихода?
Я пришел вместе с командой нового главного редактора Романа Баданина, который меня позвал. Лучшая иллюстрация того, что было проделано, это графики Баданина, которые он вывесил на Медиуме. Там много всего, стоит посмотреть, но, к примеру есть картинка про медиа-индекс, то есть цитируемость, и там видно, что от цифры 1500 мы вышли на 14 000 в среднем. У меня нет оснований не доверять этим цифрам.

Вы говорите о независимости «Дождя», но насколько она все-таки возможна в современных условиях?
Есть такая фраза смешная советская, Ленина что ли, в школе мы учили — «нельзя жить в обществе и быть свободным от общества». Если серьезно, то я именно потому нахожусь на «Дожде», что мы здесь не должны оглядываться на мнение каких-то начальников и никто не может ничего нам запретить, снять, вставить и так далее. На РБК так было как раз до того, как я ушел. Но независимость не означает, что можно не учитывать контекст, мнения, позиции. Мы общаемся с определенным кругом ньюсмейкров, нам важно их не потерять. Бывают очень сенситивные темы, где особенно важно выверять все предельно. Вот мы делали репортаж «Тот самый Михась» про солнцевскую братву — это бизнес, криминал, такие темы делать очень трудно, ты так или иначе задеваешь очень многие интересы, обязательно надо советоваться с юристами, ни дай бог что-то пропустить. Тебе сразу вчинят иск, что это ни на чем не основано, и предложат заплатить 3 млрд рублей, как Сечин вчинил РБК, как мы знаем. Вообще никогда нельзя идти на компромисс с журналистской этикой — даже если трудно или ты боишься, что другие тебя опередят. Бывают, конечно, какие-то проколы и нас за это бьют все — и от власти, и от либеральной тусовки за любую ошибку нам прилетает сразу, мы у всех на виду.

А вот есть еще всякие жарко обсуждаемые чисто стилистические вопросы — по-прежнему часто слышишь просьбы заменить Белоруссию на Беларусь, например. Как вы к этому относитесь как редактор?
Цхинвал или Цхинвали, Сухум или Сухуми — да, в этом есть предмет для спора. Но важно сохранять и здравый смысл. Мы всю жизнь писали и говорили Белоруссия, я не вижу смысла что-то менять. Ведь сам язык диктует, если все говорят так, то странно вдруг взять и начать называть иначе. Но вот все говорили Бирма столетиями, а теперь вдруг стали называть Мьянма — и мы тоже так называем, хотя это очень по-русски трудно произносить. Сложный вопрос, в общем, но в целом я считаю, это какие-то естественные процессы, на которые не надо искусственно влиять.

А что вы думаете про феминитивы?
До нас эта волна еще не дошла. Мне кажется, столько есть реальных проблем, а это все несколько надуманно. Я бы сказал, что если в чем-то есть принижение женщины, например, поэтка вместо поэт — то есть как бы пассивное пренебрежение через употребление некоторых слов — то не нужны такие слова, конечно. Но зачастую это ненамеренно, и я не вижу смысла ломать язык в угоду каким-то новым движениям. Вообще тут часто важен не текст, а контекст. В одной аудитории я скажу поэтесса, а на другой — поэт. В том смысле, что «к нам пришла известный московский поэт Вера Полозкова» довольно странно будет звучать и я, представляя ее где-то на публике, назову ее поэтесса, скорее всего. Но если я кого-то буду вписывать в какой-то контекст литературный, я выберу слово «поэт», чтобы звучало нейтрально.

И традиционный вопрос mediajobs.ru: есть ли книги или фильмы, которые помогли вам лучше понять суть работы в современной журналистике и, может быть, конкретно в вашей отрасли, что-то что стоило бы прочесть-посмотреть каждому, на ваш взгляд? Если да, расскажите о них, если нет — расскажите, что именно вам помогло, вдохновило?
Отвечу так, как, наверное, отвечали многие до меня. Must see — это фильм о расследовательской журналистике «Вся президентская рать». Кроме того, глубокое впечатление на меня произвел фильм «Фрост против Никсона» — о высоком искусстве интервью. Есть и образцы, которые ближе к нам, — всем рекомендую пересматривать «Намедни» Парфенова. Но вообще пишущему и снимающему человеку полезно просто читать серьезную литературу и смотреть качественное кино, хотя бы иногда. Что касается меня лично — меня не устают вдохновлять Толстой, Чехов, Бабель, Мандельштам, Щедрин, Гоголь, Довлатов, Бродский, а также Пропп. Такой уж я русско-литературо-центричный.

Наталья Бесхлебная

Актуальные вакансии по теме
Подробнее
Республика Татарстан
от 50 000 руб.
Подробнее
20 часов назад
Подробнее
Москва
по договоренности
Подробнее
11 часов назад
Подробнее
Москва
по договоренности
Подробнее
12 часов назад
Подробнее
по договоренности
Подробнее
16 часов назад
Посмотреть все вакансии