Назад к списку Профессия и карьера

Оксана Силантьева, руководитель компании Silamedia: «Существовать в замкнутом круге гораздо проще, чем начать думать и применять какие-то небанальные решения»

Оксана Силантьева

Оксана Силантьева в 1998 году окончила факультет журналистики Алтайского государственного университета, работала в газетах и на телевидении в Барнауле. Затем окончила магистратуру по мультимедийной журналистике в Борнмунтском университете в Великобритании. В начале 2000-х развивала сетевые сообщества на руководящих должностях, также занималась мультимедийными проектами, была маркетологом в отделе внутренних сервисов компании «Яндекс». С 2009 по 2013 год — преподаватель департамента «Новые медиа и социальные коммуникации» факультета медиакоммуникаций ВШЭ. В 2013 году основала компанию Silamedia — «сообщество медиатренеров и мультимедийных продюсеров».

Когда появилось слово «мультимедиа» никто толком не понимал, что это — как сейчас обстоят дела?
У нас как раз на этот год поставлена задача — наводнить сеть простыми объяснениями, что это такое, для массовой аудитории. Потому что по-прежнему большая проблема с определением, есть уже и новые слова «кроссмедиа» и «трансмедиа», а мы до сих пор не понимаем, как непротиворечиво определить термин «мультимедиа». Так как он изначально технический, если сейчас погуглить, получишь странный перечень вплоть до CD-ROM, то есть что-то очень технологичное: вот есть аудио, есть видео, есть фото, есть текст и все вместе это мультимедиа.

Когда появилось кино, люди, которые занимались практикой — Сергей Эйзенштейн, Дзига Вертов, Лев Кулешов, Эсфирь Шуб — пытались сформулировать, что это такое, что отличает кино от театра, — и это не быстрый труд, а основательный. Сейчас у нас появилось мультимедиа и есть попытки что-то осмыслить, но для этого нужно много практики — мы еще не дошли до точки, когда можно вытащить какое-то простое и ясное прочтение термина. Самое близкое, что сейчас есть, звучит примерно так: материал (чаще всего цифровой, хотя может быть и аналоговый), в котором для рассказывания одной истории используются различные форматы представления информации. Но я считаю, что технология вторична, а первична все-таки история и то, как ты ее рассказываешь и воспринимаешь. И невозможно ответить на вопрос, сколько форматов нужно для того, чтобы считать проект мультимедийным. Взять телевизор — видео, звук и еще бегущая строка — вот вам, пожалуйста, сочетание трех форматов, значит — мультимедиа. Или например интерактив — часто про него говорят, но это скорее просто характеристика, вид представления информации.

Пока что книги, которые есть по теме мультимедиа, довольно однобокие — как технически сделать интерактивное фото или веб-документари. Есть три-четыре пособия на русском языке, где исследователи пробуют «нащупать» и определить специфику. Все это сейчас только ошметки пазлов, которые соберутся позже. Но скоро, может быть через годика 2-3.

Но простой текст дешевле и иногда легче воспринимается читателем, есть и обратная тенденция к упрощению и появлению материалов даже без фотографий. Для чего нужен мультимедийный продукт и все эти нововведения?
Отчасти это вопрос моды, но не только. В самом начале российского интернета, когда СМИ вышли в сеть, это были информагентства — Интерфакс, ТАСС, РИА «Новости» — потому что у них уже как продукт в цифровом формате существовали новости, которые рассылались подписчикам. И когда им сказали: зырьте, вот есть технология, как это выкладывать на сайт — они такие: аа, круто! И зафигачили на сайты то, что они передавали по имейлу и телефаксу.

Во-первых, убили бизнес — зачем мне подписка, если все есть на сайте? Плюс — выкопали вообще яму для отрасли, потому что когда в интернет начали выходить другие СМИ, они смотрели на то, что было сделано. Для них это было равно тому, что они тоже должны сделать ленту новостей. В результате у нас десятки изданий, переписывающих ленты друг друга и не знающих, как им заработать на этом деньги. Это ложное логическое колесо, которое затормозило только в районе 2012 года, когда «Нью-йорк Таймс» смело и решительно выложила свой знаменитый лонгрид Snow Fall . На западе это тоже был реальный шок — люди смотрели и говорили — а что, так можно было, да?! Хотя до эпохи гонки за интернет-новостями были, например, дискуссионные формы, где люди общались, и это тоже интернет-продукт. Или, если говорить о наших реалиях, был совсем не новостной «Русский журнал» с публицистикой и развернутыми материалами.

Для меня совершенно очевидно, что история про длинное сложное чтение нужна и всегда была нужна. Мне иногда задают вопрос — а почему это люди вдруг этого захотели? Не вдруг, это просто ограниченность отраслевого взгляда.

Я часто приезжаю в Иркутск и каждый раз перед этим пишу вопрос в соцсетях — что делать вечером в Иркутске? То есть уже столько всяких сайтов, но на этот вопрос ни один не дает ответа — почему? Потому что мы заняты созданием новостей про то, как мы проводим совещание по подготовке совещания по проведению совещания. Я часто на конференциях про это рассказываю и постепенно ситуация меняется, но существовать в этом замкнутом круге гораздо проще, чем начать думать и применять какие-то небанальные решения.

То есть вы не согласны с тем, что мультимедийные проекты это дорого и сложно?
Нет, не согласна. Есть реальные физические примеры, когда можно сказать, что все это и просто, и недорого, и быстро, и работает. Например, проекты типа было—стало с фотослайдерами, такие сериалы об истории города. Или рекламные проекты с прекрасной механикой: переодели женщину — и она стала красавицей. Можно написать сколько угодно текстов, но есть истории, которые надо показывать. Тут во мне играет телевизионщик — нас тренировали видеть картинку и движение, а текстовики научены описывать все текстом и им, конечно же, проще так. У нас, действительно, очень текстовая культура, но она такая на уровне создателей, а не аудитории. Если вы будете аудитории давать комиксы, она будет их потреблять, но так как их нет, мы и читаем то, что есть. Я очень люблю региональные примеры мультимедийных изданий, чтоб не думали, что это только Москва и дорого — это есть в Ревде, Краснотурьинске, селе Шушенское, Первоуральске, Петрозаводске, Кировске Мурманской области, за полярным кругом, Магадане, где еще сидят на спутниковом интернете, Якутске, где мультимедийная журналистика развивается в вотсапе.

Вы больше работаете с региональными изданиями. Почему? В Москве с мультимедийной журналистикой все в порядке?
Москва считает, что она умная и крутая. Но москвичей у нас тоже много. В прошлом году ко мне подходила целая редакция одного крупного московского издательства с просьбой объяснить их редактору, что уже пора их обучить мультимедийной журналистике. В целом москвичи в арьергарде, потому что их ничего нигде не поджимает. Ведь почему меняются люди? Бывает, их что-то вдохновляет, но это редко работает, а в основном — когда загнаны в угол и понимают, что если не поменяешься прямо сейчас, то умрешь. Мы начинаем жить с понедельника и с 1 января, записываемся на английский язык и фитнес, но если нет суперпричины, то мы забиваем на эту новую жизнь очень быстро. Так и с компаниями. Москва более монстроидальная, и финансово и профессионально, и здесь реже доходят до этого состояния.

А какие издания у нас впереди в контексте мультимедийности?
С этой точки зрения на нынешней поляне, конечно, «Арзамас» — его делают медийщики с хорошим пониманием разницы между текстом и видео, и интерактивом, они спокойно экспериментируют с форматом и при этом трепетно относятся к тексту. Я часто показываю народу на занятиях их таймлайн по сопоставительной истории запада и востока. А второй будет «Медуза» со своими экспериментами про то, как можно развлекательные форматы притаскивать в серьезную журналистику. И важно, что это регулярно, потому что есть те, кто экспериментируют — навалились-сделали, но на поток не поставили.

А из англоязычных, что стоит каждому, кто интересуется темой мультимедиа, почитать-посмотреть?
Для того, чтоб всем почитать-посмотреть, надо сначала выучить всем английский — люди чаще как мультимедийный проект воспринимают то, что двигается и летает, но это вершина айзберга, а чтобы увидеть пересечение смыслов и оценить их, нужно действительно хорошо знать язык. А так, пожалуй, the Guardian. Есть хорошие примеры еще 2013-го , 2014-го годов.

А как давно лично вы вошли в эту область?
Свой первый сайт я сделала в 1997 году, и он не был моим первым опытом в медийке, так как я уже работала на телевидении. Мой муж тогда сильно увлекся интернетом, и меня это тоже настолько заинтересовало, что я забила на все телевизионные и газетные штуки, которые не могли дать такого интерактива. Я училась у математиков и физиков, которые еще общались в фидошных конференциях, когда интернет еще не имел своего www-воплощения. Вот они-то действительно стояли у истоков.

Если брать контентную сторону, то я начинала, так сказать, с самого начала — первый онлайн-репортаж я сделала в 1999 году. Были юбилейные Шукшинские чтения на горе Пикет, а я работала в интернет-центре Алтайского государственного университет. Мы были совершенно безбашенные и решили — а что бы нам не сделать репортаж прямо оттуда? Это сейчас смартфон, мобильный интернет и ты вещаешь в фейсбук, а тогда это прямо провод до музея, широкополосный доступ, никаких анлимов — мотались с оператором на гору, потом спускались и загружали все это, фотографии обрезали, по-моему, до 120 пикселей по ширине, иначе они плохо загружались. В общем, все это я начала так давно, что многие вещи, которые сейчас в мультимедиа делаются, перестали мне быть интересны до того, как стали трендом. Например, научилась делать лонгриды еще в 2003 году, учась в Британии. И так я живу в мире опережения достаточно долго — ты говоришь, лет 5-7 убеждаешь людей, что что-то возможно, а потом внезапно они такие — о, точно!

Что для Silamedia основное — образовательная деятельность или продюсирование?
Это два крыла — ты не можешь учить тому, что не умеешь делать сам. Кроме того, ты не можешь построить компанию только на образовании — чаще всего эта штука не окупается. Когда идем в ноль, это прекрасно. Люди не очень привыкли платить деньги за обучение, есть редакции, которые оплачивают, но их не так много. Поэтому есть у нас еще и консалтинг — мы заходим внутрь компаний, бизнесов, редакций и вручную настраиваем процессы. Эта штука достаточно дорогая и для нас доходная. Мы показываем, что умеем делать ручками, и передаем это другим — и в моей картине мира это невозможно разделить по многим причинам. Например, если бы мы не обучали, то я бы никогда не нашла кадров — у меня сейчас работает много людей, которые прошли наши курсы. Тех, кто действительно показал себя, мы трудоустраиваем либо на проекты, либо на полную ставку.

А как еще можно стать вашим сотрудником?
Мы — небольшая компания, те рецепты, которые работают для меня, не работают для компании, где 500 человек и 4 типографии. Плюс мы компания распределенная — то есть компания без офиса, наши сотрудники живут в разных городах и странах. Мне важно, что человек умеет делать, а не то, что написано у него в резюме. У меня сейчас главредом работает юрист — если бы она мне показала дела, которые она выиграла, это было бы вообще не релевантно. Но она блогер с хорошим структурным умом, я видела, как она пишет, как комментирует, как ведет вебинары — этого было достаточно, чтобы я ее пригласила. У нас есть проект — карта медийных компетенций (это тоже история, которая выстрелит позже), карта того, что ты можешь уметь, если работаешь в медиа. Я собрала 90 интервью с людьми, которые нанимают медийщиков, сказала им: чуваки, вот вы берете редактора — что он должен уметь? И оказалось, что ребята хотят огромное количество компетенций, включая владение фотошопом и прочее, а за все это, конечно, хотят платить 2 копейки.

Это для чтобы специалисты, которые умеют работать не только с текстом, осознали свои реальные компетенции?
Да, чтобы мы могли понять, кто мы! Но и работа с текстом тоже очень сильно сейчас ветвится. Когда я тестирую людей на какую-нибудь вакансию, я пользуюсь нашей специальной методикой проверки умения структурирования текста. Мы даем большой исходник, из которого нужно сделать не готовый текст, а тезисный план, чтобы его элементы логично вытекали один из другого — на этом рубится 90 процентов. Потому что написать потоком, как нас учили в школе, либо по шаблону «лид — цитата — справка» — это пожалуйста. А вот выстроить новую логику, более того — драматургию — это могут буквально единицы. Мы ищем тех, кто хотя бы не в шоке от этой идеи, и хотим их учить и развивать.

Есть у нас также большой тест для журналистов — калькулятор того, что ты реально умеешь делать и подсчет баллов. Если набираешь больше 800 баллов, мы зовем к нам на работу, а если меньше — то учиться.

И что же должен уметь редактор?
Это управленческая должность, не человек который создает тексты, а человек, который управляет контентом и людьми: какая тема будет раскрыта широко, а какая пройдет короткой строкой, кому какую тему дать в разработку, сколько времени понадобится и так далее. То есть он обязательно над системой, чего многие менеджеры не понимают и считают, что это человек, из которого должен идти контент, и рассуждают так: мы наняли редактора — он должен и подбирать админку, и расставлять тэги, и договариваться об интервью. Мы наняли его на 6 полос в неделю, а он будет делать 6 полос и 18 публикаций на сайте. Так у нас восприняли идею универсальной журналистики — история про мобильных авторов, которые из поля могут передавать репортаж, в нашем прекрасном королевстве трансформировалась в требование, чтобы один человек выполнял всю работу. И потом удивляются, что не так и приходят ко мне.

Или вот пример про менеджмент — расшифровка материалов. Мы производим много контента, и, допустим, у меня есть в Красноярске хороший автор. Если посчитать человеко-часы, то за блок расшифровки я заплачу по ставке автора — продвинутого эксперта, поэтому лучше взять специально расшифровщика. У меня наняты девчонки в декрете с навыком слепой печати, у которых расшифровка двухчасового интервью займет 2 часа 10 мин, а не как обычно. Они обойдутся реально дешевле: 45 тысяч знаков мне стоит 300 рублей. Лет 5 назад мы смотрели как раз по человеко-часам бизнес-процессы у журнала «Деловой квартал», а у них интервью и расшифровка отнимала огромное количество времени у журналистов, — когда они наняли на всю сеть группу расшифровщиц, получилась ощутимая экономия.

А почему вы разочаровались в SMM?
Просто с медийной терминологией у нас и тут путаница. SMM — часть маркетинга, то есть это не продажи и не журналистская работа, а поиск своей аудитории, определение ее потребностей и разработка соответствующего этим потребностям продукта. А у нас это втюхинг, впаринг и спаминг.

В случае с медиа надо понимать, чем живет аудитория, на каких площадках в офлайне и в онлайне эти люди тусуются, что им важно, что у них болит — и если их чаще встретишь в районной поликлинике, надо идти туда и там развешивать объявления. Но эту подводную маркетинговую историю почти не преподают и не знают. Люди, которые себя называют сммщиками, этим не занимаются, а занимаются регулярным постингом в группе имени себя, не понимая с какими сегментами рынка они работают. Победить это уже невозможно, такой подход обесценил не только слово, но и саму работу. Это почти как разница между блогерами, журналистами и citizen journalists. Журналист должен придерживаться определенной этики и законов, и если ты не соответствуешь, ты не имеешь права называться журналистом. И на западе, если ты занимаешься пиаром, ты уже не вернешься в журналистику. Блогеры — это те, кто делают потребительские истории — трэвел, фэшн, итинг и так далее. А люди, которые не являются профессиональными журналистами, но занимаются общественно значимыми темами и копают то, что не капают традиционные СМИ, — это citizen journalism. У нас же блогерами называют всех, кто ведет блог, и когда пытаются развивать общественную журналистику, туда зачастую попадает всякий фэшн-тревел, к которому это вообще отношения не имеет.

И традиционный вопрос от mediajobs: есть ли какие-то интересные книги или фильмы, которые повлияли на вас в профессиональном плане и которые вы всем советуете?
С точки зрения менеджмента мой самый любимый фильм — «Moneyball», в русском переводе — «Человек, который изменил все». У меня на сайте есть расшифровка буквально посекундно — это фильм про то, как реформировалась бейсбольная команда и это все, что нужно знать о реформировании медиакомпании — весь саботаж, все подходы, типа «ты че тут, самый рыжий»? Плюс Бред Питт — это суперметодичка для антикризисных менеджеров! А с точки зрения сторителлинга — «Спасти мистера Бэнкса», история про то, как Уолт Дисней пытался выдрать у Памелы Трэверс, автора «Мэри Поппинс», права на экранизацию. Это прекрасный сюжет про столкновение новой культуры кино и анимации «Диснея» со старой культурой текста.

Наталья Бесхлебная 
 

Актуальные вакансии по теме
Подробнее
Санкт-Петербург
по договоренности
Подробнее
9 часов назад
Подробнее
Санкт-Петербург
от 40 000 руб.
Подробнее
10 часов назад
Подробнее
Москва
по договоренности
Подробнее
11 часов назад
Подробнее
Москва
по договоренности
Подробнее
11 часов назад
Подробнее
Москва
по договоренности
Подробнее
11 часов назад
Подробнее
по договоренности
Подробнее
12 часов назад
Посмотреть все вакансии