Назад к списку Экспертное мнение
13 марта

Журналистская этика VS карьера

Трансформация и сложности, которые переживают сегодня медиа, делают и без того непростой вопрос профессиональной этики особенно острым. В опросе mediajobs.ru журналисты рассказывают о том, как это влияет на их отношения с работодателями. Как не попасться на удочку пиарщиков, можно ли дружить с героями, что такое «детектор лажи» и можно ли обойтись без компромиссов.

Вопрос экспертам:
1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

Вопрос экспертам:
2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

Вопрос экспертам:
3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

Алиса Таежная
журналист и кинокритик Wonderzine, The Village, Афиша Daily, РБК Pink
Антон Солдатов
журналист, сайт «ЧТД»
Анастасия Лотарева
корреспондент, портал «Такие дела»
Родион Чемонин
автор tvkinoradio.ru, сценарист, режиссер
Алиса Таежная

журналист и кинокритик Wonderzine, The Village, Афиша Daily, РБК Pink

1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

Моя сфера — это культура, лайф-стайл и кино (я специально не занимаюсь политической и деловой журналистикой), и для меня очень важно при оценке какой-либо ситуации или произведения характеризовать высказывание, а не личность, творческий продукт, а не автора. Называть человека дураком — это грубость и нарушение всех правил приличия. Назвать его идеи инфантильными и безответственными — абсолютно нормально.

Специфика, например, Wonderzine в том, что это профеминистское издание, и в этом случае особенно важен вопрос совпадения ценностей: вести постоянные рубрики в таком медиа при разных взглядах было бы невозможно. Я не всегда согласна с другими материалами, авторами, редакцией, но мое несогласие, донесенное в корректной форме никаким образом не влияло на мои отношения с редакцией и их оценку моей экспертизы.

Наверное, самый тяжелый для нас вопрос — это, собственно, решение чаще давать героиням-женщинам платформу для высказывания, поиск новых экспертов и лиц. Разговор о публичности и экспертности женщин был лично для меня очень важным. В ответ нас часто обвиняют в позитивной дискриминации, но мне эта претензия кажется надуманной, потому что в российском обществе и интеллектуальных сферах (академии, бизнесе, госуправлении, наукоёмких технологиях) доминирует мужское мнение.

Конечно же, редактор является контролирующим звеном, и это очень важно, потому что он задает вопросы, которые увлекающийся автор может себе не задать. По плохо отредактированным текстам всегда видно, когда не хватает аргументации, не хватает дистанции автора по отношению к материалу, есть конфликт интересов. Часто бывает так, что друзья пишут про друзей, это создает вымышленный информационный пузырь и элитистское сообщество, в которое обычный читатель как будто бы не имеет доступа.

2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

Конечно, случалось нарушать! Это потрясающе, на самом деле, потому что показывает, насколько преподавание на журфаке оторвано от практической среды. Первое, чему не учат — общению с рекламодателями, которые часто манипулируют молодыми неопытными журналистами. Я помню, что я на ранней стадии на такое велась — тебе дают какую-то опцию, приглашают на мероприятие, а потом клянчат комплиментарный отзыв. И если не получают такой, то даже начинают тебя запугивать в переписке. Неоперившиеся дети, уцепившись за первую работу, иногда просто не понимают — хвалить ли им этот альбом/помаду/фильм или не хвалить, и в состоянии испуга могут еще и пойти согласовать текст, чего их работа совершенно не подразумевает.

По поводу получения сведений — я не человек расследующего типажа, у меня другой взгляд на вещи и тип взаимодействия с информацией, чем в политической журналистике, деловой аналитике и пр. Моя задача — дать слово тем, кто хочет говорить. Ловить вруна на вранье, конечно, очень увлекательно, но новых смыслов лично для меня при этом не появляется. Например, я не люблю новости и интервью с коррумпированными политиками, где люди у кормушки изящно или борзо уходят от ответа. В России журналисты на опасной работе многие, увы, мертвы — это доказывает, что заниматься расследованиями и прижимать сильных мира сего опасно для жизни и здоровья близких.

Возвращаясь к вопросу о феминизме —  разговор с человеком полярных взглядов, но с интересной фактурой, наполненный фактами и какими-то неочевидными сведениями, всегда работает на разных уровнях. За это Wonderzine тоже часто критикуют — зачем, например, разговаривать с секс-работницей или монашкой в келье. А вот, на мой взгляд, разговаривать нужно со всеми, потому что все женщины, даже в разных ситуациях,  проживают часто общий опыт. Я рада, когда не надо ни на что идти, чтоб эти истории получить — есть десятки тысяч людей, которые ждут, чтоб их истории были рассказаны.

Так что момент именно сделки в рассказе человеческой истории для меня не существует: надо просто вести с другими так, как ты хотел бы, чтобы вели с тобой — включая секреты, просьбы о неразглашении некоторых фактов и анонимности.

3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

У меня были и продолжают случаться этические разногласия со всеми моими работодателями. Я считаю, что это абсолютно нормально. Почти все мои работодатели — публичные люди, их высказывания могут быть истолкованы совершенно по-разному, и я в том числе могу быть не согласна. К тому же сейчас вместо писем главного редактора — соцсети и комментарии, где бывают и жестокие споры и некрасивые нападки.

Единственное, что я считаю не очень правильным — если герой никаким образом не пострадал и нет никакой клеветы и журналистского непрофессионализма, а есть только разница взглядов, когда авторы публично чихвостят редакторов, а редакторы — авторов. Все конфликтные ситуации, которые у меня были (их было немного) нужно решать в личном общении, стараясь делать это в переписке, чтобы оставлять письменные следы, по которым можно потом анализировать разговор — а не трактовать превратно эмоциональный разговор. Я официально против так называемых «медиасрачей».

Я работаю в связке с редактором, обсуждая с ним этапы создания материала. Поэтому, если есть какая-то серая зона, которая будет мной исследоваться, я обычно заранее это понимаю, я заранее ставлю редактора в известность, что моей экспертизы может не хватать. Таким образом я несколько раз отказывалась от текстов.

Когда я вижу человека тяжелого, жесткого, некритичного к себе и несущего знамя собственной правоты, то стараюсь с ним не работать, это просто себе дороже. Я могу работать с его подчиненными, например, не с ним буквально. Я хочу учиться не только журналистике, но и этике, глубине мысли, смелости — а у людей в белом пальто этому не научишься. Огромное уважение у меня вызывают те, кто умеет извиняться — извиняться с формулировкой «я не прав», а не «я не прав по форме, но прав по содержанию».

Любой конфликт с работодателем должен работать исключительно на улучшение продукта и понимание аудитории, а не на выяснение, кто прав, а кто виноват. Если в результате изматывающей коммуникации вы готовы друг друга сожрать – это проблема, которую надо решать изменением отношения к работодателю, тщательной проработкой редакционного плана и, конечно, антимонополией в широком смысле — чтобы предложений для журналиста было много и он не чувствовал себя заложником ненавистной редакции. Но, как вы понимаете, Россия сейчас не тот рынок, где у журналистов есть какой-то гигантский выбор и возможность пойти на принцип, поэтому огромное количество журналистов на принцип не идет. Не буду выставлять себя в идеальном свете, моя профессиональная жизнь часто тоже — компромисс.

Антон Солдатов
журналист, сайт «ЧТД»
1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

В издании, в котором я работал до недавнего времени — журнал «Psychologies» — такое обсуждение было в порядке вещей. У нас даже была своя «догма» — кодекс сотрудника издания, где было прописано, как здесь принято относиться к читателям, героям материалов, экспертам, какие слова допустимо и недопустимо употреблять в тексте. Принципиальным было сохранять «экспертность» в материалах: обращаться только к авторитетным профессионалам, признанным в своей среде, точно передавать смысл их слов. Недопустимо было придумывать экспертов, писать «отсебятину» от их лица, искажать чужие мысли в угоду своей концепции.

В целом, была очень сильная мотивация к тому, чтобы не просто делать качественный продукт, а помогать людям, делать их жизнь лучше. Поэтому у нас было такое трепетное отношение к экспертам, с которыми мы работаем (многие уже были скорее друзьями издания, единомышленниками), а также к героям статей, к языку, который мы используем.

Сейчас я перешел в новый проект — сайт «ЧТД», посвященный образованию и развитию взрослых. Специально мы пока никакой этический кодекс не обсуждали и вообще только нащупываем то, каким именно изданием мы будем, но я уверен, что взгляды моих коллег соответствуют моему внутреннему представлению о том, что такое этичное и неэтичное профессиональное поведение.

2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

Каких-то серьезных нарушений я не помню. Но у меня никогда не было привычки сверяться с кодексом при каждом случае. Я исходил из неких общих идей. Если ты профессионал, ты должен чувствовать ответственность перед собой, читателем, людьми, которые идут тебе навстречу в подготовке материала. И в идеале у тебя должен работать внутренний «детектор лажи».

Но жизнь «по кодексу» — это утопия, особенно в большой журналистике, где одна статья может вызвать большой скандал, привести к крупным отставкам, уголовным делам и т.п. Ставки слишком высоки. В 2016 году в «Новой газете» вышла статья Галины Мурсалиевой о «группах смерти». Ее много ругали — за предвзятость, искажение фактов, опору на домыслы, а не на факты. Но зайдите на страницу статьи, посмотрите на счетчик просмотров. 3,5 миллиона! Своей цели — привлечь внимание к проблеме — она определенно достигла. Статью помнят, на нее ссылаются. Это победа, а победителей вроде бы не судят. Понятия не имею, как бы я поступил на месте главреда.

3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

Только в самом начале, когда у меня не было никакого опыта, а предложения попадались сомнительные — вроде написания пропагандистских постов в ЖЖ для какого-то патриотического движения или создания фейковой активности на сайте (выдумывание писем читателей, дискуссий на форуме). Не хочу сказать, что я чист — на что-то соглашался, да. Во-первых, из любопытства. В тот момент у меня было очень циничное отношение к рынку текста: я думал, что никакими принципами тут и не пахнет, везде сплошная джинса и заказуха. Но если ты знаешь, как все устроено изнутри, думал я, тебя уже не проведешь на мякине.

Во-вторых, мне нужны были деньги и опыт. В тот момент я нацеливался на научную карьеру и воспринимал и журналистику и копирайтинг скорее как подработку. То есть как что-то несерьезное, где не обязательно быть щепетильным и воевать из-за каждого слова.

Но потом все повернулось иначе: я ушел из науки и попал в коллектив, который перевернул мои прежние представления о журналистике. Я увидел людей, которые работали с полной отдачей, сидели до ночи за текстами, спорили часами из-за одного слова, если им казалось, что оно противоречит идеям издания. Эта вовлеченность в итоге стала для меня ориентиром и остается им.

Анастасия Лотарева
корреспондент, портал «Такие дела»
1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

Да, мы безусловно обсуждаем нормы журналистской этики — хотя это довольно размытое понятие. Но ситуативно обсуждаем часто. Это важный аспект для моего работодателя, и принципиальные моменты есть. Принцип подтверждения источников, принцип, грубо говоря, «не переврать». Это несколько наивно звучит, может быть, но хотелось бы работать честно — это подразумевается в издании, это важная ценность.

Но чтобы тут отвечать, нужно понимать, из чего вы сами исходите, задавая вопросы об этике, потому что этически спорных моментов в работе множество и они самые разные. Можно ли общаться с героями дальше? Можно ли использовать близких, знакомых и родственников как спикеров?  

Недавно коллега сказал, что общаться с героями не слишком правильно, это тоже понятная точка зрения, но у меня лично иногда доходит и до околодружеских отношений, и худого тут не вижу. Идея про журналиста — зеркало действительности, не вступающего в отношения с героями — заманчивая, но, как по мне, она трудно реализуема на практике. Особенно если учесть, что ты постоянно всех добавляешь в социальные сети по работе и волей-неволей потом следишь за их жизнью.

Я училась в Школе гражданской журналистики, и Светлана Рейтер, одна из наших преподавателей, так и говорила: привыкайте, что ваша записная книжка — это источник. И да, воспитательница детского сада вашего ребенка — это источник. И ваш брат. И ваша первая любовь. И кто угодно — и лучше сразу откажитесь от неловкости по этому поводу.

2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

С моей точки зрения, мне не приходилось ничего нарушать ради получения работы. Что касается получения информации — несколько раз я работала «под легендой», не афишируя, что я журналист, но я считаю, что это было оправдано и в перспективе общественно значимо.

Я стараюсь, чтобы герои всегда понимали, на что идут, и в том числе понимали, что статьи не снимаются, нет такой опции. Я думаю, что в случае прямой угрозы жизни для человека сняли бы конечно, но таких ситуаций у меня не было и надеюсь их избежать. Иногда я сознательно иду на анонимность героя (редактор в курсе про персоналии, конечно), хотя понимаю, что анонимный материал менее интересен читателю. В моем случае это была жертва насилия известного человека, также были секс-работницы, имена которых мы называть не стали, так как их преследовали националисты.

Однажды был такой кейс: в одну из редакций, где я работала, позвонила мама ребенка, сказала, что ее детей выдавливают из школы на основании ВИЧ-статуса. Я позвонила директору, чтобы взять комментарий, представилась, спросила, с чем связаны проблемы с конкретными детьми, в чем заключается конфликт. Директор мне под запись стала говорить, что они «спидозные», заброшенные, девиантные хулиганы. Я спросила, осознает ли она, что я журналист, и она говорит под диктофон, и это вообще говоря преступление — разглашение статуса (я про него в своем вопросе не упоминала). Она сказала, что отвечает за свои слова. Так что решение герой принимает сам, но я должна его проинформировать. Пренебрегать этим правилом, с моей точки зрения, нельзя.

3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

Да, случалось, вплоть до варианта «или текст выходит в таком виде или не выходит никак». Один раз из текста сняли фамилию по моему требованию, потому что не готовы были снять текст. Из одного издания ушла по этическим разногласиям: не устроил дрейф редакционной политики, даже при том, что у меня лично оставалась свобода писать то, что я хочу.

В случае «Таких дел» мои личные ценности вполне совпадают с ценностями редакции, противоречий не было никаких за полтора года работы, что меня полностью устраивает.

Родион Чемонин
автор tvkinoradio.ru, сценарист, режиссер
1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

Здесь многое зависит от профиля издания и от задач, которые стоят перед каждым конкретным журналистом. Tvkinoradio.ru — нишевое СМИ, где работают не «нормы морали», а степень знания в той или иной сфере технологии. И личные местоимения, которые подразумевают основы журналистской этики, здесь не всегда уместны.

Но. Я большое время провел в новостниках, а именно работал над «культуркой». Кино, театры, музыка, музеи и всё такое, включая рекламу, — это было всё моё, родное. Я возглавлял отделы и даже СМИ, посвященные всему этому. И говорить о так называемом шоу-бизе и его связкой с так называемой журналистской этикой — невозможно. Нет этики в этом подразделении. Порой даже согласованный текст с человеком, который дал тебе интересное интервью, разбивается о бульварный заголовок, и нужно иметь определенную черствость, чтобы воспринимать это спокойно.

Расскажу не о своём опыте, а об одной истории, которая произошла в самые страшные годы российской журналистики. То есть примерно с середины 90-х, когда уже было можно писать не всё подряд, до середины нулевых, когда не обо всём уже можно было думать. Была очень популярная певица «Z», которая состояла в интимных отношениях с одной очень популярной актрисой «R». Да, все всё знали, но никто никогда бы и не подумал проводить какие-то расследования. То есть написать про это — было ниже профессионального достоинства.

Но вдруг девушка-интерн, проходившая практику в одном издании решила написать про эти взаимоотношения актрисы и певицы. И вот тут то, что называется «прорвало». Всех вдруг стало интересовать сексуальная жизнь деятелей культуры нашей страны. Вплоть до того, что даже зрители-читатели начали возмущаться: ну сколько можно?

Дна у подобных историй нет и даже не ожидается: все эти ток-шоу на главных федеральных телеканалах стали чуть ли не главным мясом для журналистов, когда-то считавших подобные темы моветоном.

2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

Самое неприятное в работе журналиста — это смерть известного человека. Никому такого не пожелаешь, когда ты сталкиваешься с неизбежным — взять комментарий у друга или коллеги погибшего. Ты становишься «чёрным вестником», когда ты звонишь человеку, чтобы записать его комментарии, но получается, что ты становишься разносчиком горя.

Умер Майкл Джексон. Что делает журналист? Он просыпается, узнаёт об этой утрате, кидается писать панегирик. И только час-два спустя, когда текст сдан, он осознаёт масштаб катастрофы. Это ужасно. Простите, но я рад тому, что когда объявили о смерти моего любимого Дэвида Боуи (Джо Кокера, Леонарда Коэна, Принса и так далее — нужное подчеркнуть), я уже работал на tvkinoradio.ru, где не нужна моментальная реакция на плохие новости. Если уж сильно задело, то фейсбук, твиттер  и прочие инструменты вам в помощь.

Ещё страшнее, когда ты узнаёшь о смерти не просто актёра или актрисы, а о смерти известных близких людей. И, что ещё хуже, ты досконально знаешь, как писать об этом «на автомате». И, наконец, сознаюсь: очень часто эпитафии я писал заранее. И успокаивать себя тем, что так делают во многих изданиях, не получается. Нужно как-то смириться с этим.

3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

Нет. Не припомню такого. Разногласия были, но только не этические.

 

 

Наталья Бесхлебная

Антон Солдатов
журналист, сайт «ЧТД»
1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

В издании, в котором я работал до недавнего времени — журнал «Psychologies» — такое обсуждение было в порядке вещей. У нас даже была своя «догма» — кодекс сотрудника издания, где было прописано, как здесь принято относиться к читателям, героям материалов, экспертам, какие слова допустимо и недопустимо употреблять в тексте. Принципиальным было сохранять «экспертность» в материалах: обращаться только к авторитетным профессионалам, признанным в своей среде, точно передавать смысл их слов. Недопустимо было придумывать экспертов, писать «отсебятину» от их лица, искажать чужие мысли в угоду своей концепции.

В целом, была очень сильная мотивация к тому, чтобы не просто делать качественный продукт, а помогать людям, делать их жизнь лучше. Поэтому у нас было такое трепетное отношение к экспертам, с которыми мы работаем (многие уже были скорее друзьями издания, единомышленниками), а также к героям статей, к языку, который мы используем.

Сейчас я перешел в новый проект — сайт «ЧТД», посвященный образованию и развитию взрослых. Специально мы пока никакой этический кодекс не обсуждали и вообще только нащупываем то, каким именно изданием мы будем, но я уверен, что взгляды моих коллег соответствуют моему внутреннему представлению о том, что такое этичное и неэтичное профессиональное поведение.

2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

Каких-то серьезных нарушений я не помню. Но у меня никогда не было привычки сверяться с кодексом при каждом случае. Я исходил из неких общих идей. Если ты профессионал, ты должен чувствовать ответственность перед собой, читателем, людьми, которые идут тебе навстречу в подготовке материала. И в идеале у тебя должен работать внутренний «детектор лажи».

Но жизнь «по кодексу» — это утопия, особенно в большой журналистике, где одна статья может вызвать большой скандал, привести к крупным отставкам, уголовным делам и т.п. Ставки слишком высоки. В 2016 году в «Новой газете» вышла статья Галины Мурсалиевой о «группах смерти». Ее много ругали — за предвзятость, искажение фактов, опору на домыслы, а не на факты. Но зайдите на страницу статьи, посмотрите на счетчик просмотров. 3,5 миллиона! Своей цели — привлечь внимание к проблеме — она определенно достигла. Статью помнят, на нее ссылаются. Это победа, а победителей вроде бы не судят. Понятия не имею, как бы я поступил на месте главреда.

3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

Только в самом начале, когда у меня не было никакого опыта, а предложения попадались сомнительные — вроде написания пропагандистских постов в ЖЖ для какого-то патриотического движения или создания фейковой активности на сайте (выдумывание писем читателей, дискуссий на форуме). Не хочу сказать, что я чист — на что-то соглашался, да. Во-первых, из любопытства. В тот момент у меня было очень циничное отношение к рынку текста: я думал, что никакими принципами тут и не пахнет, везде сплошная джинса и заказуха. Но если ты знаешь, как все устроено изнутри, думал я, тебя уже не проведешь на мякине.

Во-вторых, мне нужны были деньги и опыт. В тот момент я нацеливался на научную карьеру и воспринимал и журналистику и копирайтинг скорее как подработку. То есть как что-то несерьезное, где не обязательно быть щепетильным и воевать из-за каждого слова.

Но потом все повернулось иначе: я ушел из науки и попал в коллектив, который перевернул мои прежние представления о журналистике. Я увидел людей, которые работали с полной отдачей, сидели до ночи за текстами, спорили часами из-за одного слова, если им казалось, что оно противоречит идеям издания. Эта вовлеченность в итоге стала для меня ориентиром и остается им.

Анастасия Лотарева
корреспондент, портал «Такие дела»
1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

Да, мы безусловно обсуждаем нормы журналистской этики — хотя это довольно размытое понятие. Но ситуативно обсуждаем часто. Это важный аспект для моего работодателя, и принципиальные моменты есть. Принцип подтверждения источников, принцип, грубо говоря, «не переврать». Это несколько наивно звучит, может быть, но хотелось бы работать честно — это подразумевается в издании, это важная ценность.

Но чтобы тут отвечать, нужно понимать, из чего вы сами исходите, задавая вопросы об этике, потому что этически спорных моментов в работе множество и они самые разные. Можно ли общаться с героями дальше? Можно ли использовать близких, знакомых и родственников как спикеров?  

Недавно коллега сказал, что общаться с героями не слишком правильно, это тоже понятная точка зрения, но у меня лично иногда доходит и до околодружеских отношений, и худого тут не вижу. Идея про журналиста — зеркало действительности, не вступающего в отношения с героями — заманчивая, но, как по мне, она трудно реализуема на практике. Особенно если учесть, что ты постоянно всех добавляешь в социальные сети по работе и волей-неволей потом следишь за их жизнью.

Я училась в Школе гражданской журналистики, и Светлана Рейтер, одна из наших преподавателей, так и говорила: привыкайте, что ваша записная книжка — это источник. И да, воспитательница детского сада вашего ребенка — это источник. И ваш брат. И ваша первая любовь. И кто угодно — и лучше сразу откажитесь от неловкости по этому поводу.

2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

С моей точки зрения, мне не приходилось ничего нарушать ради получения работы. Что касается получения информации — несколько раз я работала «под легендой», не афишируя, что я журналист, но я считаю, что это было оправдано и в перспективе общественно значимо.

Я стараюсь, чтобы герои всегда понимали, на что идут, и в том числе понимали, что статьи не снимаются, нет такой опции. Я думаю, что в случае прямой угрозы жизни для человека сняли бы конечно, но таких ситуаций у меня не было и надеюсь их избежать. Иногда я сознательно иду на анонимность героя (редактор в курсе про персоналии, конечно), хотя понимаю, что анонимный материал менее интересен читателю. В моем случае это была жертва насилия известного человека, также были секс-работницы, имена которых мы называть не стали, так как их преследовали националисты.

Однажды был такой кейс: в одну из редакций, где я работала, позвонила мама ребенка, сказала, что ее детей выдавливают из школы на основании ВИЧ-статуса. Я позвонила директору, чтобы взять комментарий, представилась, спросила, с чем связаны проблемы с конкретными детьми, в чем заключается конфликт. Директор мне под запись стала говорить, что они «спидозные», заброшенные, девиантные хулиганы. Я спросила, осознает ли она, что я журналист, и она говорит под диктофон, и это вообще говоря преступление — разглашение статуса (я про него в своем вопросе не упоминала). Она сказала, что отвечает за свои слова. Так что решение герой принимает сам, но я должна его проинформировать. Пренебрегать этим правилом, с моей точки зрения, нельзя.

3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

Да, случалось, вплоть до варианта «или текст выходит в таком виде или не выходит никак». Один раз из текста сняли фамилию по моему требованию, потому что не готовы были снять текст. Из одного издания ушла по этическим разногласиям: не устроил дрейф редакционной политики, даже при том, что у меня лично оставалась свобода писать то, что я хочу.

В случае «Таких дел» мои личные ценности вполне совпадают с ценностями редакции, противоречий не было никаких за полтора года работы, что меня полностью устраивает.

Родион Чемонин
автор tvkinoradio.ru, сценарист, режиссер
1. Обсуждаете ли вы нормы журналистской этики внутри издания, в котором работаете? Важный ли это аспект для вашего работодателя, есть ли принципиальные моменты?

Здесь многое зависит от профиля издания и от задач, которые стоят перед каждым конкретным журналистом. Tvkinoradio.ru — нишевое СМИ, где работают не «нормы морали», а степень знания в той или иной сфере технологии. И личные местоимения, которые подразумевают основы журналистской этики, здесь не всегда уместны.

Но. Я большое время провел в новостниках, а именно работал над «культуркой». Кино, театры, музыка, музеи и всё такое, включая рекламу, — это было всё моё, родное. Я возглавлял отделы и даже СМИ, посвященные всему этому. И говорить о так называемом шоу-бизе и его связкой с так называемой журналистской этикой — невозможно. Нет этики в этом подразделении. Порой даже согласованный текст с человеком, который дал тебе интересное интервью, разбивается о бульварный заголовок, и нужно иметь определенную черствость, чтобы воспринимать это спокойно.

Расскажу не о своём опыте, а об одной истории, которая произошла в самые страшные годы российской журналистики. То есть примерно с середины 90-х, когда уже было можно писать не всё подряд, до середины нулевых, когда не обо всём уже можно было думать. Была очень популярная певица «Z», которая состояла в интимных отношениях с одной очень популярной актрисой «R». Да, все всё знали, но никто никогда бы и не подумал проводить какие-то расследования. То есть написать про это — было ниже профессионального достоинства.

Но вдруг девушка-интерн, проходившая практику в одном издании решила написать про эти взаимоотношения актрисы и певицы. И вот тут то, что называется «прорвало». Всех вдруг стало интересовать сексуальная жизнь деятелей культуры нашей страны. Вплоть до того, что даже зрители-читатели начали возмущаться: ну сколько можно?

Дна у подобных историй нет и даже не ожидается: все эти ток-шоу на главных федеральных телеканалах стали чуть ли не главным мясом для журналистов, когда-то считавших подобные темы моветоном.

2. Случалось ли вам нарушать этический кодекс ради работы? По вашему мнению, вправе ли журналист пренебречь этикой для получения информации?

Самое неприятное в работе журналиста — это смерть известного человека. Никому такого не пожелаешь, когда ты сталкиваешься с неизбежным — взять комментарий у друга или коллеги погибшего. Ты становишься «чёрным вестником», когда ты звонишь человеку, чтобы записать его комментарии, но получается, что ты становишься разносчиком горя.

Умер Майкл Джексон. Что делает журналист? Он просыпается, узнаёт об этой утрате, кидается писать панегирик. И только час-два спустя, когда текст сдан, он осознаёт масштаб катастрофы. Это ужасно. Простите, но я рад тому, что когда объявили о смерти моего любимого Дэвида Боуи (Джо Кокера, Леонарда Коэна, Принса и так далее — нужное подчеркнуть), я уже работал на tvkinoradio.ru, где не нужна моментальная реакция на плохие новости. Если уж сильно задело, то фейсбук, твиттер  и прочие инструменты вам в помощь.

Ещё страшнее, когда ты узнаёшь о смерти не просто актёра или актрисы, а о смерти известных близких людей. И, что ещё хуже, ты досконально знаешь, как писать об этом «на автомате». И, наконец, сознаюсь: очень часто эпитафии я писал заранее. И успокаивать себя тем, что так делают во многих изданиях, не получается. Нужно как-то смириться с этим.

3. Случалось ли вам отказываться от какой-либо работы или покидать издание по этическим разногласиям с работодателем?

Нет. Не припомню такого. Разногласия были, но только не этические.

 

 

Наталья Бесхлебная